Неточные совпадения
— Так… бездельник, — сказала она полулежа
на тахте,
подняв руки и оправляя пышные волосы. Самгин отметил, что грудь у нее высокая. — Живет восторгами. Сын очень богатого
отца, который что-то продает за границу. Дядя у него — член Думы. Они оба с Пыльниковым восторгами живут. Пыльников недавно привез из провинции жену, косую
на правый глаз, и 25 тысяч приданого. Вы бываете в Думе?
Выговорив самое главное, девушка повернула голову, робко посмотрев
на старика. Лонгрен сидел понурясь, сцепив пальцы
рук между колен,
на которые оперся локтями. Чувствуя взгляд, он
поднял голову и вздохнул. Поборов тяжелое настроение, девушка подбежала к нему, устроилась сидеть рядом и, продев свою легкую
руку под кожаный рукав его куртки, смеясь и заглядывая
отцу снизу в лицо, продолжала с деланым оживлением...
Он быстро подошел ко мне и положил мне
на плечо тяжелую
руку. Я с усилием
поднял голову и взглянул вверх. Лицо
отца было бледно. Складка боли, которая со смерти матери залегла у него между бровями, не разгладилась и теперь, но глаза горели гневом. Я весь съежился. Из этих глаз, глаз
отца, глянуло
на меня, как мне показалось, безумие или… ненависть.
Его гимназическое пальто, фуражка, калоши и волосы
на висках были покрыты инеем, и весь он от головы до ног издавал такой вкусный морозный запах, что, глядя
на него, хотелось озябнуть и сказать: «Бррр!» Мать и тетка бросились обнимать и целовать его, Наталья повалилась к его ногам и начала стаскивать с него валенки, сестры
подняли визг, двери скрипели и хлопали, а
отец Володи в одной жилетке и с ножницами в
руках вбежал в переднюю и закричал испуганно...
Я рассказал матросу, как зарыли живых лягушек, хороня
отца. Он
поднял меня
на руки, тесно прижал к себе и поцеловал.
Отец Родион
поднял было
руку на благословение, но спросил жениха...
Переглядев бумажки, игумен заговорил было с паломником, назвал его и любезненьким и касатиком; но «касатик», не
поднимая головы, махнул
рукой, и среброкудрый Михаил побрел из кельи
на цыпочках, а в сенях строго-настрого наказал
отцу Спиридонию самому не входить и никого не пускать в гостиную келью, не помешать бы Якиму Прохорычу.
Один из них наклоняется,
поднимает череп, что-то говорит с могильщиком, становится так же и, выпрямив
руку, как тогда
отец, качает головой, глядит
на него, ну, словом, все, как
отец делал, и тем же протяжно-жалостным голосом, ну, точь-в-точь
отец, говорит: «Бедный Йорик!»
Отец поднял меня
на руки и, прижимая к сердцу, говорил мне такие ласковые, такие нежные слова, которыми умеет только дарить чудесный, природой избалованный Восток!
Отец Илларион угомонился ранее года. С ним сделалась так называемая «пьяная горячка». В припадке ее он влез
на трубу дома и, вероятно вообразя себя птицей или другим крылатым существом,
подняв руки кверху, бросился вниз. Поднятый, весь разбитый, с вывихнутою ногою, он был отправлен в больницу. Все это произошло в отсутствие Александра Васильевича.
И девушка бросилась из комнаты, оставив за собой в воздухе шелест шелкового платья и изумленного Фому, — он не успел даже спросить ее — где
отец? Яков Тарасович был дома. Он, парадно одетый, в длинном сюртуке, с медалями
на груди, стоял в дверях, раскинув
руки и держась ими за косяки. Его зеленые глазки щупали Фому; почувствовав их взгляд, он
поднял голову и встретился с ними.
Дедушка Кондратий бережно разнимает тогда
руки старушки, которая почти без памяти, без языка висит
на шее сына; тетка Анна выплакала вместе с последними слезами последние свои силы. Ваня передает ее из
рук на руки Кондратию, торопливо перекидывает за спину узелок с пожитками, крестится и, не
подымая заплаканных глаз, спешит за
отцом, который уже успел обогнуть избы.
Юлия поклонилась
отцу в ноги: дыхание у нее захватило, она не могла уже сама встать, ее
подняли на руках, и
на этот раз уже все советовали проплакаться.
№ 1.Директор, генерал-майор Перский (из воспитанников лучшего времени Первого же корпуса). Я определился в корпус в 1822 году вместе с моим старшим братом. Оба мы были еще маленькие.
Отец привез нас
на своих лошадях из Херсонской губернии, где у него было имение, жалованное «матушкою Екатериною». Аракчеев хотел отобрать у него это имение под военное поселение, но наш старик
поднял такой шум и упротивность, что
на него махнули
рукой и подаренное ему «матушкою» имение оставили в его владении.
— А ну-ткась, бурмистр, — сказал
отец,
подымая сына
на руки, — хошь ли быть троскинским управляющим?
«Что скажешь в таком деле, сокол? То-то! Нур сказал было: „Надо связать его!..“ Не поднялись бы
руки вязать Лойко Зобара, ни у кого не поднялись бы, и Нур знал это. Махнул он
рукой да и отошел в сторону. А Данило
поднял нож, брошенный в сторону Раддой, и долго смотрел
на него, шевеля седыми усами,
на том ноже еще не застыла кровь Радды, и был он такой кривой и острый. А потом подошел Данило к Зобару и сунул ему нож в спину как раз против сердца. Тоже
отцом был Радде старый солдат Данило!
Сошли вниз, тут расцеловалась с Лизой Марья Сысоевна, и, только уже усевшись в коляску, Лиза
подняла глаза
на отца — и вдруг всплеснула
руками и вскрикнула; еще миг, и она бы бросилась к нему из коляски, но лошади уже тронулись.
Правда, что Старый Город был разбит
на голову и с тех пор никогда уже не
поднимал вооруженной
руки и не выставлял защищенной бронею груди; но зато он весь остался в «вере
отцов своих» и, как выражается о нем одно известнейшее в старообрядчестве сочинение, — «страданиями своими и ранами кровоточивыми долгое время сиял, яко камень некий многоценный в венце церкви древней апостольской, от никониан мучимой».
Ему все хотелось, чтобы
на него не обращали внимания, а инок Савватий во время службы оставил свое место, чтобы «
поднять перчатку», которую уронил государь, и «его величество не допустил до этого
отца Савватия» Одну службу затянули так, что «иеросхимонах-пустынножитель Никон, в присутствии государя при привычном внимании и напряженном слушании божественного пения, выпустил костыль из
рук и упал, а государь его
поднял и посадил» (ibidem).
Он понял, что перед ним стоит злодей неисправимый, не задумывающийся
поднять руку даже
на отца из корысти.
— Да, да! — И Николай, взяв
на свою сильную
руку дочь, высоко
поднял ее, посадил
на плечо, перехватив за ножки, и стал с ней ходить по комнате. У
отца и у дочери были одинаково бессмысленно-счастливые лица.